Poems and more

грустное
животное.
привёз
из Вьетнама.

деревянное,
хромоногое.
с большими
глазами.
купил
в Хо Ши Мине.

ни на что
животное
уже
не надеется.
не моргает
глазами.

а стоит у меня
на книжной
полке
и смотрит,
и не мигает.

как до сих пор
видит, как только
что проводило
взглядом

вертолёт,
еле поднявшийся
с крыши
посольства.

как до сих пор
у него
перед глазами
подруга
американского
журналиста.

и оно
спрашивает,
но молча:
жива ли
твоя Жаклин,
джон суэйн,
где она?
жив ли твой Пран,
джон суэйн?
и где он?

где они,
джон суйэн?
кто теперь
помнит
твои эксклюзивные
репортажи
из падающего
Пном-Пеня,
из обрушенного
Сайгона?

где они,
джон суэйн:
твой друг,
твоя девушка?

где ты сам?
в каких
областях?
река времени
унесла тебя,
джон суэйн,
и ты
превратился
почти что
в точку.

вот так купишь
животное,
деревянное,
хромоногое,
грустное –
в сувенирной
лавке
на Фам
Нгу Лао, –

а оно
говорит.

вот уже два
года почти.
и я слышу
его,
как оно.

и я
просыпаюсь.
почти каждую
ночь
около трёх.
иногда без минут
четыре,
два,
пять, –

как оно
бормочет,
не может
остановиться.
прихрамывая,
подходит
к самому краю
полки.

пробует
половиной,
увечной лапой –

как в пропасть,
как с крыши.

вертолёт
уже в воздухе.
нас не взяли.
мы не успели.

то есть, пора
спускаться
по лестнице,
к ним.

сдаваться.

подняв
передние,
неуклюжие
лапы,
задрав хромые
неумелые
руки.

мы спускаемся
по лестничным
пролётам посольства.
а когда мы выходим,

то все

наши девушки
в белых платьях
бегут
нам навстречу
с букетами,
счастливые,
невозможные.

все наши друзья
в белых рубашках
встречают нас,
обнимают.
хлопают нас
по спинам;

говорят:
слава богу,

все закончилось,
джон суэйн,
все воскресли

говорят:
расслабься.
говорят: пойдём
куда-нибудь.

отпразднуем.
выпьем.