Poems and more

лет сорока.
пухленькая блондинка,
красноярский вариант
Бетти Буп.
машет руками,
когда он пытается
дотронуться до неё.
напряжённый сосок
под блузкой
говорит (как бы) только
сам за себя.

льётся вода.
ночная птица
кричит
(окно приоткрыто,
слышно).
свет лампы
падает на его кузину,
застывшую, как во льду,
в спасительном
сорокаваттном круге
шведского абажура.
за дверью сама с собой
разговаривает, льётся вода.
ночная птица кричит.
в темноте корчит рожи,
дразнится, ничего
не умеет больше
не может.

Бетти Буп
встаёт,
подходит к мойке с посудой,
долго гремит
тарелками, чашками
моет вилки, ножи,
ложки, молчит.
все молчат, только бог
вдруг вздыхает над ними
шумно,
как спящая
большая собака,
как придуманный кит.

Бетти Буп
заканчивает с посудой
садится к нему поближе,
прижимается, обнимает. рассвет,
кузина вызывает такси, уезжает.

все ложатся спать,
каждый в свою кровать.

кто сжимал их
всю ночь
в кулаке,
(пока они ныли в его виске),
мышцы развязывает, расслабляет
свои узлы, извлекает из тел
свинец.

спящие думают: как хорошо,
нас растаскивает, отпускает.
хорошо как, спасибо тебе,
отец.

где-то в соседней
комнате, в ванной,
как из неба, сама по себе,
продолжает литься вода
из крана,
птица кривляется
на улице: бе-бе-бе, –
высовывает язык, дразнит зябкий
утренний свет,
июньский, выцветший,
ветхий
московский багрец.

но это всё ладно. зато, –
пусть во сне, –  но они
благодарят его
наконец.